voleala | Осторожно ненормативная лексика. (лингвистическо-юмористическое)

Татьяна Толстая

Был у нас один родственник, француз. Я про него когда-то писала ("Вот
тебе, баба, блинок!"). Он был жадный и глупый. Ну, не суть. Родственников
не выбирают. У француза был сын, еще глупее, чем отец. Плюс к тому он
очень плохо говорил по-русски. И опять-таки, оно бы и пусть, но его
раздувало от спеси и он полагал, что говорит прекрасно. Он понимал себя
"европейцем", а нас держал за совок. За границу нам ездить нельзя, в
"Березку" нам хода нет - стояли глухие семидесятые.

Он - VIP, а мы - срань.

Ну и слава тебе, Господи.

Вот они приезжают в Питер и приходят к нам в гости. Разговоры с юношей
такие. Он спрашивает:
- Откуда этот самовааар?
- С антресоли сняли.
- Она давно умерлааа?

Ну что тут скажешь? Молчим. Вот он и смотрит на нас сверху вниз, с
усмешкой превосходства.

Про эту семью надо долго рассказывать; это были не столько люди, сколько
персонажи; вот если ослепну, куплю гусли и сложу о них пяток баллад, а
сейчас не время; я про них вспомнила на ночь глядя из-за монгольского
языка. Сыну захотелось учить монгольский. Бывает. Папаша попросил нас
достать русско-монгольский/монгольско-русский словарь; достали, и, пока он
еще был в нашем пользовании, бросились смотреть, как там обстоит дело со
словом "хуй"? Ибо бродили слухи, что это ужасное слово ни в коем случае не
могло само по себе изойти из уст стыдливых, голубоглазых, златокудрых
славян, а было привезено через ковыль и каменистые пустыни
монголо-татарскими (они же татаро-монгольские) захватчиками и силком
втиснуто в русские уста и процарапано в русском мозгу, гы-гы-гы.

Слово, действительно, нашлось, но узус разочаровал. Звучание никак не
хотело прилипать к значению, а все норовило как-то мимо, - скажем,
"хуйхуй" - голубая сорока. Ну и хуйхуй с ней, с сорокой, а смысл, смысл
где?

Но зато фразеология приятно обрадовала. Нашли выражение: "тэнгэр
хуйсрах" - "погода испортилась". И сразу же всей семьей - двое родителей,
семеро детей - нежно полюбили монгольский народ, может быть, понятия не
имевший, кого он там прискакал завоевывать, но зато нашедший правильные,
сильные, печальные слова о серой нашей, неизбывной, питерской погодке;
нет, - о погодке российской, от моря до моря, когда в окне - пьяный
мужичок идёт и падает, и снова, шатаясь, идёт, и в магазинах один
маргарин, и все евреи уехали и разлюбили нас, и Леонид Ильич всё бормочет
и живёт, живёт и бормочет, а мы никогда, никогда, никогда не увидим
Неаполя, чтобы спокойно умереть, и Кобзон поёт, и дождь идёт, и рано
темнеет. Тэнгэр хуйсрах.

Сегодня, 4 ноября, - идиотский, чиновничий праздник, ничему живому не
соответствующий. Впрочем, дороги практически пусты, и на том спасибо.
Выходной, и то ладно. Меньше выхлопа. До солнцеворота еще почти два
месяца, самое тяжёлое время, самое тёмное небо, самое короткое солнце,
если оно вообще выглянет. Кобзон все поёт. Какие густые у него волосы...
Какое белое лицо... Комсомол отметил 90-летие. В магазине "Седьмой
континент" кончился сахар. Как же пить чай? Зачем же снимать с антресоли
самовар? Ведь она давно умерла. Мы - монголы. Погода портится.

Портится погода.

Татьяна Толстая

Утащила у